Межзвездная неотложка - Страница 35


К оглавлению

35

Но это ее и не огорчало: не то случайно, не то намеренно прописанные ей лекарства производили странный эффект – Ча Трат казалось, будто ее сознание превратилось в дирижабль, летящий к ней, но между тем совершенно свободный и лишенный каких бы то ни было будничных забот. Она решила, что состояние это удобное, но опасное.

Во время одного из последних визитов О'Мара сказал, что, какими бы принципами она ни руководствовалась, поступив так, как поступила, тем не менее она следовала чувству профессионального долга и теперь больше ничего делать не должна. Ее конечность, отнятую до самого торса, Конвей и Торннастор посредством тончайшей микрохирургической операции вернули на место, при этом конечность не потеряла ни функции, ни чувствительности. О'Мара говорил, что ей удивительно повезло и что она должна испытывать чувство вины и благодарить судьбу за спасение.

Ча Трат долго пришлось убеждать чародея в том, что она и сама пришла к такому же выводу. Она благодарна не только судьбе, но и диагностам Конвею и Торннастору – они вернули ей конечность. Единственное, что ее по-прежнему озадачивало, – это то, как странно все отреагировали на ее благородный и похвальный поступок.

После такого ее заявления О'Мара, похоже, расслабился и разразился долгим, изысканным заклинанием, затрагивающим темы настолько болезненные и личные, что Ча Трат не отважилась бы обсуждать их не только с чужаком, но и с другом-соммарадванином. Вероятно, лекарства помогли ей сдержать свою ярость и задуматься над высказываниями чародея.

Среди всего прочего Главный психолог утверждал, что совершенный ею поступок просто глупый. К концу посещения О'Мары она с ним почти согласилась. А потом совершенно неожиданно к Ча Трат стали пускать посетителей.

Первыми заглянули Тарзедт и практикант-худларианин. Кельгианка тут же рванулась к ней, стала рассматривать швы и выспрашивать о самочувствии. ФРОБ все это время молча стоял у входа. Ча Трат задумалась – не смущает ли того что-либо, и совсем позабыла, что в последнее время под действием лекарств частенько размышляет вслух.

– Ерунда, – отозвалась Тарзедт. – Не обращай ты внимания на эту громадину. Я пришла, а он у двери томится – уж и не знаю, сколько, он там проторчал. Боится, что от одного вида худларианина тебе худо станет. Знаешь, хоть они такие здоровяки, души у них добрые. Ну а О'Мара сказал Креск-Сару, что ты вряд ли теперь выкинешь что-нибудь эдакое... мелодраматическое. Он сказал, что у тебя и психика в норме, и эмоции в порядке. А если точно – слово в слово, – то он сказал, что ты обычная чокнутая, но случай не клинический. Таких, как ты, тут полно работает.

Кельгианка внезапно обернулась, глянула на ФРОБа и подозвала его:

– Да подойди ты поближе. Видишь же – она в постели, все перевязанная, транквилизаторами забитая – не покусает!

Худларианин подошел и смущенно проговорил:

– Мы, все-все, кто там был, желаем тебе всего самого хорошего. Больной Одиннадцать-тридцать два поправляется. Старшая сестра Сегрот тоже передала тебе добрые пожелания, хотя и более официальные. А твоя конечность обретет прежнюю подвижность?

– Не говори глупостей, – вмешалась Тарзедт. – С ней нянчатся два диагноста, и чтобы она еще посмела не выздороветь? – Обернувшись к Ча Трат, кельгианка добавила:

– Знаешь, с тобой в последнее время столько всего происходит, что я просто не поспеваю за слухами. Это правда, что в чалдерианской палате ты опозорила Главного психолога, обозвала его кем-то вроде колдуна и напомнила о его профессиональном долге? Такие слухи ходят, что прямо...

– Все было не так ужасно, – уточнила Ча Трат.

– Так оно всегда и бывает, – проворчала ДБЛФ, и шерсть ее поникла, выражая разочарование. – Ну а эта история с показательной операцией ФРОБа? Тут уж, голубушка, – что было, то было.

– Может быть, – осторожно вмешался худларианин, – об этом говорить не стоит?

– Это почему же? – возмутилась Тарзедт. – Все же говорят!

Ча Трат молча перевела взгляд с серебристой заостренной головки кельгианки, торчавшей по одну сторону ее кровати, к огромному телу худларианина, нависшему по другую сторону. Голова у нее соображала плоховато, поэтому ей пришлось сильно сосредоточиться, чтобы сказать то, что она хотела:

– Я бы предпочла поговорить о пропущенных мной лекциях. Там было что-нибудь важное и интересное? И еще – не могли бы вы попросить Креск-Сара дать мне пульт – тогда я могла бы смотреть передачи учебного канала. Скажите ему, что мне здесь положительно нечего делать, а мне хотелось бы как можно скорее вернуться к занятиям.

– Милая моя, – вздохнула кельгианка, – боюсь, ничего не выйдет. – И шерсть ее вздыбилась злобными иголочками.

Впервые за все время Ча Трат захотелось, чтобы ее кельгианская подружка была не такой уж неподкупно честной. Собственно, она ожидала услышать что-то в этом роде, но дурные новости Тарзедт могла бы сообщить ей более мягко.

– Наша чересчур прямолинейная подруга хотела сказать, – пояснил худларианин, – что мы пытались выяснить у Старшего врача Креск-Сара, каково твое истинное положение на сегодняшний день. Но он не дал нам четкого ответа. Он сказал, что ты провинилась, преступив не те законы, которые действуют в госпитале, а те, которые еще никто не умудрился написать. Он также сказал, что твоя судьба вот-вот решится. Видимо, скоро тебя навестит O'Mapa. А когда мы у Креск-Сара спросили, можно ли отнести тебе конспекты лекций, – извиняющимся тоном добавил худларианин, – он сказал, что нельзя.

Друзья ушли, а Ча Трат думала о том, что дурные вести и есть дурные вести, каким бы тоном их ни сообщали. Однако вскоре от мрачных мыслей ее отвлек оглушительно громкий голос, исходивший из прикроватного коммуникатора.

35